Юрочки

Cледователей по своему делу герли называли «Юрочками» — в честь Юрия Садовского, сотрудника ОГПУ, который вел их дело. С Садовским скауты были практически ровесниками — ему было 25 лет, когда он допрашивал боев и герлей. В 19 лет он стал членом партии большевиков, в 23 года — принят на работу в центральный аппарат ОГПУ.

Тася Чешихина вспоминает следователя — Юрочка был белобрысый, с веснушчатым маловыразительным лицом, но держался очень солидно. Шура на допросах то и дело вступала с Юрочкой в шутливые споры. Но на деле она была серьезна — больше всего боялась выдать имена скаутов.

Как показывают протоколы допросов дела, часто вопросы следователей вовсе не касались работы скаутов, ОГПУ интересовали взгляды герлей и боев. На них, судя по подчеркиванию красного карандаша Садовского, и строилось обвинение.

Из допроса Садовского 20-летней скаут-мастера Марии Угримовой.

Вопрос: C какими именно мероприятиями советской власти вы не согласны?

Ответ:

1) Я не согласна с вопросом в области воспитания детей. Я считаю, что дети должны воспитываться в семье, а не в детдомах, за исключением беспризорных, которым некуда деваться. Я нахожу, что нельзя детей с ранних лет втягивать в политическую борьбу.

2) Я против натравливания одного класса на другой.

3) Я против привилегий для членов ВКП (б), которые предоставляются в хозяйственных и научных организациях, где отстраняются от работы квалифицированные специалисты и назначаются коммунисты.

4) Я также против антирелигиозной пропаганды, как-то «Безбожник» Д. Бедного.

С остальными мероприятиями советской власти я более-менее согласна.

В обвинительном заключении сделан вывод — патруль скаут-мастера Марии Угримовой «вел усиленную работу в мистическом и религиозном направлении, занимаясь пропагандой мистицизма».

Обвинения в религиозном мистицизме были только одним из способов обозначить политическую неблагонадежность обвиняемых. Вот как в приговоре «промаркированы» некоторые из скаутов:

Виктор Усов — анархист, фашист, толстовец

Владимир Зотов — анархо-коммунист

Евгений Сиротинский — меньшевик

Павел Терентьев — масон

Борис Солоневич — анархо-индивидуалист

Но врагом №1 для ОГПУ был Бурум:

«Непримиримый враг советской власти, особо опасен, владеет оружием, обладает необыкновенной энергией. На допросах категорически отказался от всяких показаний».

Юрий Садовский благополучно пережил чистки 1930-х, и даже был награжден знаком «Почетный работник ВЧК-ОГПУ (XV)» в 1934 году. В 1951 году он вышел на пенсию и описал события первых лет службы в мемуарах «Из воспоминаний чекиста». Садовский пишет, что его первым желанием было увидеть Феликса Дзержинского. И его желание сбылось. В 1923 году Дзержинский не только проехал с юным чекистом в лифте, но спросил, на каком этаже ему выходить, и даже прикоснулся к нему. «Выйдя из кабины и опять слегка сжав мою руку выше локтя, он стал спускаться на третий этаж», — вспоминает Садовский. В мемуарах Юрочка говорит «о влюбленности в своего вождя, которая не покинет его до конца дней». В 1926 году Садовский встретил своего вождя у лифта еще раз — это было за пару месяцев до смерти Дзержинского.

Садовский пошел на повышение. В следствии по «академическому делу», сфабрикованному ОГПУ против группы учёных Академии наук и краеведов в 1929—1931 годах в Ленинграде, он участвовал уже в должности помощника начальника пятого отделения секретного управления ОГПУ по борьбе с правыми партиями, оппозиционно настроенной интеллигенцией и молодежью.

Ученых обвинили в создании монархической контрреволюционной организации. По приговорам, вынесенным тройкой ОГПУ в 1931 году, были расстреляны шесть человек, 82 человека — заключены в лагеря.

В 1967 году ученые были реабилитированы, а за год до этого Юрия Садовского допрашивали в КГБ в статусе свидетеля по «академическому делу». К тому времени он был пенсионером. На допросе «Юрочка» говорил, что его роль в деле была незначительна. А также сообщил, что «у следствия не было никаких агентурных данных по этой группе». Не было и вещественных доказательств — «потому что никакой контрреволюционной организации не было, несмотря на то, что каждый из них был потенциальный враг Советской власти».

Судьба скаутов была предрешена задолго до того, как был вынесен приговор. За детей пытались заступаться родители, университетские преподаватели присылали характеристики.

Письмо в защиту Таси писал муж ее тетки, внепартийный кооператор Александр Штанге. В письме он указывает, что у Таси никогда не было контрреволюционных взглядов, а ее участие в движении скаутов началось с 1915 года, когда скауты были легальной организацией. Он сообщает, что готов взять Тасю на поруки и пишет о ее слабом здоровье — пребывание в тюрьме может вызвать туберкулез.

«Мать была очень недовольна ее скаутизмом, отвлекавшим ее от остальных занятий, а старшая сестра называла ее глупой, упрямой девчонкой. К ее скаутизму в семье относились насмешливо, и только я проявил к нему интерес как к общественному явлению.

На мой вопрос, почему они не объединятся со столь родственным движением пионеров, она отвечала: «Ведь мы же беспартийные». А когда я ее спрашивал: «Почему вы не легализуетесь?». Она отвечала: «Не разрешат».

Все письма были бесполезны. В деле скаутов сохранилась служебная записка руководителя Юрия Садовского — начальника Секретного отдела ОГПУ Терентия Дерибаса (обвинен в шпионаже и расстрелян в 1938 году): «Все осужденные скауты — дети больших профессоров и специалистов, все их ходатайства учреждений ко мне абсолютно аналогичны. Так что удовлетворение этих ходатайств — аннулирование всего приговора. Я на это согласиться не могу».